1 кол2 пара3 трояк4 хорошо5 отлично (1голосов, средний: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Звуковой состав рифм «Кончен пир, умолкли хоры» достаточно выразителен. Он распределяется следующим образом: а — 11 (более чем на строфу!), е — 4, и — 3, о — 2. Однако самое интересное здесь — группировка рифм. КП начинается с единственной пары на «о», затем следует пара на «и», затем пять (!) рифм на «а» и, наконец, одно «и». Ассонансная группа на «а» продолжается уже парами во второй строфе, перемежаясь с парами на «е» (еще один модус рифмической структуры). С точки зрения вокализма вся вторая строфа, да и большая часть первой, за исключением разрезающего строфы «и» ст. 10, тяготеет к монотонности (11 — а, 4 — е, 1 — и). Тем сильнее воздействие звукового обвала, с которого начинается стихотворение, ст. 1 — 4. Пять полнозвучных «о», поддержанных шестью графемами, где звук редуцирован, сменяются четырьмя «и», подхватывающими «пир» из ст. 1. Яркий фонический аккорд обнаруживает внутри себя контрастирующую структуру из гласных различного образования (низкотональное, компактное «о» и высокотональное, диффузное «и»), и этим началом задается слияние звуковой структуры рифм с фоникой всего стихотворения.

Звуковая стилистика Тютчева отличается интенсивностью, но вместе с тем она неравновесна, диспророрциональная, в ней, по мнению исследователей, отсутствует взаимное гармоническое соподчинение компонентов звукового строя. Поэтому нельзя с полной определенностью сказать, притушил ли Тютчев после ст. 4 столь яркую инструментовку вполне осознанно или произошел спонтанный откат звуковой волны. В любом случае сама структура стиха свяжет комплекс «о — и» по смыслу звука с мотивом оконченного пира. Это особенно заметно с учетом сопутствующего консонантизма: «кон» — «кин» — «пир» — «пъро» — «ъпра» — «кар» (в редукциях везде «о»). К концу строфы звуковая тема оживает в ст. 8, а затем полностью отклоняется в ст. 10, присоединяя к «пиру» еще одно ключевое слово — «ночь».

Во второй строфе звук «о» сначала тематически неотчетлив. Он связывает лишь «бесконечным градом» с «бессонными толпами», ст. 11, 15, да и то при помощи одинакового зачина «бес». Однако тут же перебрасывается в контрастную пару «дольным» — «горним», ст. 16, 17, вступая в сакрально окрашенную стилистику. Звуковая тема «о» завершается вместе со стихотворением в слове «непорочными» ст. 20, где в новой семантике предстает почти весь консонантный набор «н — п — р — ч — н» оконченного пира ст. 1, 8. Тут же выясняется, что консонанты «п — р» присутствовали и в «выспренном пределе» ст. 17, и только ударное «и», чаще всего звучащее в первой строфе (девять раз, из них дважды — в слове «пир»), во второй строфе возникает лишь один раз, значимо переместившись в эпитет «чистые» — «звезды чистые горели» ст. 18. Необходимо прибавить, что эпитет «непорочными» подстраивается также в анаграмму «ночи», начатую в первом стихе, менее явно проведенную во второй части стихотворения, но все-таки слышную в ст. 16 и далее в нарастающем звучании «ч».

Все эти явления, которые можно было представить гораздо подробнее, показывают, что фоническая структура КП достаточно глубоко пронизана смыслом и что ее общий смысл смягчает строфические антитезы, наглядно демонстрируя, как новый смысл строится из прежних и постоянных компонентов культуры.

Все пересечения и включения друг в друга структурно-семантических срезов КП образуют вместе поэтическое пространство, некий целостный мир более высокого порядка, который, выстраивая сам себя, выстраивает пространственно-временной континуум двух культурно-исторических эпох в их соотнесенности. Следовательно, как бы античность и христианство ни отталкивались друг от друга, как бы ни разводил их Тютчев, сам же он их и соединил, и это соединение, конечно, подлежит описанию.
Пир кончен, пиршественная зала опустошена, но ореол античной эпохи настолько притягателен, что приведенное в беспорядок пространство пира все равно выглядит собранным, человечески обжитым, уютным. Это классика, вернее всего, римская! А точнее, это наше представление о классике, наше знание, которое живет с нами всегда. Лирическое повествование Тютчева придвигает к нам пространство античности с прекрасными аксессуарами его быта: амфорами, курильницами, кубками, венками, светильниками — всеми этими телесно-ощутимыми вещами, несущими «выпуклую радость узнавания» (О. Мандельштам) (15)*. Античное пространство размыкается на глазах, знаки размыкания, растраты видны кругом: амфоры опорожнены, корзины опрокинуты и т. д. Оно неоднократно, ступенчато: ст. 1 — 7 как бы еще в зале, а ст. 8 — 10 — уже под открытым небом. Но ощущение замкнутости сохраняется до конца первой строфы. Изображено то состояние растворенности и покоя, которое наступает в тот момент, когда всплеск самозабвения только что оставлен позади. Не случайно, что авторская позиция здесь интимна и выражена множественным «мы», которое включает друг в друга лирическое сознание, участников пира и читателей, — это одно поле! Есть некий героический и печальный пафос в переживании «откупоренности» античного пространства, его опорожнения, опустошения, истощения — всего того, что по-гречески называется «кенозисом». В античной строфе присутствует в связи с этим некоторое горизонтальное движение в продольном, как бы анфиладном пространстве, которое изливается или выдувается в другое.

Пространство античности представляет собою «малый мир», который обозреваем и компактен. Отсюда упоминаемое выше тяготение к замкнутости, хотя сохраняться оно не может. Многоточие в конце первой строфы также свидетельствует о неустойчивости античного мира. Поэтому неудивительно, что пространство второй строфы быстро расширяется, подобно воронке, а затем принимает вид замкнутой сферы. Горизонтальные отношения уступают место вертикальным, верх и низ всегда более значимы у Тютчева. Строго говоря, вертикаль ставится уже в конце первой строфы, когда гости, покинувшие пир, видят небо и звезды. Однако позже выясняется, что это звездное небо ближе к земле, чем при втором появлении звезд. Уже по ст. 11 видно, что земля и город на ней резко уходят вниз, а лирическое сознание, [rkey]не называя себя и не совпадая с «бессонными толпами», занимает позицию в центре строфы. Новая авторская позиция поднята вверх, но «чистые звезды» еще выше, и это расхождение сторон воронки создает эффект приподнятого неба. Возвысившаяся таким образом вертикаль наделяет небо и землю контрастными ценностными значениями. Звезды — чистота, непорочность и вечность; смертные — там, внизу — смотрят на них с надеждой. Пространственный диапазон становится носителем христианских ценностей.

До сих пор КП рассматривался по принципу «сокращенной вселенной» как лежащее в самом себе, но продолжение анализа предполагает также подключение интертекстуального аспекта. В данном случае речь пойдет о нескольких пересечениях КП внутри собственно тютчевского текста с одним беглым выходом за его пределы. Интертекстуальные наплывы не противоречат ни теоретически, ни по существу принципам имманентного анализа отдельного текста, так как протекают сквозь него, и поэтому вкрапление двух текстов фактически образует имманентный контекст, внешнее, становящееся внутренним.

Для многих стихотворений Тютчева легко отыскиваются дублеты. КП не является исключением, и можно найти стихотворения, которые перекликаются с ним на основе античного урбанистического мотива. Одно из них называется «Рим ночью», и дополнительно к нему привлекает то обстоятельство, что стихотворение не только написано параллельно с КП, но и напечатано вместе с ним в «Москвитянине» (1850, № 13):

В ночи лазурной почивает Рим.
Взошла луна и овладела им,
И спящий град, безлюдно-величавый,
Наполнила своей безмолвной славой…

Как сладко дремлет Рим в ее лучах!
Как с ней сроднился Рима вечный прах!..
Как будто лунный мир и град почивший —
Все тот же мир, волшебный, но отживший!..
(I, 120)

Рим ночью имеет значение комментария для КП, несмотря на контрасты и отсутствие некоторых мотивов, например, пира. Однако получается, что «беспокойный град» КП и «спящий град» — один и тот же город Рим. Как и КП, стихотворение двухчастно, и если в первом четверостишии время хотя и медленно, но подвигается, то во втором, риторически-восклицательном и эмфатическом, время вполне специализируется, то есть останавливается, превращаясь в пространство. Правда, мотив инверсирован: сначала возникает современный Рим, и лишь затем луна проявляет в нем Рим отживший. В сущности, там и там в одном пространстве совмещены два мира — прежний и нынешний. В КП миры лежат под звездами, соединяющими их, в «Риме» их сливает луна и сама сливается с ними, творя многослойную космическую синхронизацию. В КП история присутствует, даже беспокойно и тревожно убыстряется, но космическое начало, скрывающее в себе Божественное, в конечном итоге замедляет ее, подбирая и останавливая. В «Риме» людей не видно, город «безлюдно-величавый» (каков эпитет, однако!) и «почивший», что означает не только спящий, но и умерший.[/rkey]

1 кол2 пара3 трояк4 хорошо5 отлично (Еще не оценили)
Загрузка...

Рассмотрение интонационно-синтаксического сегмента осложняет композиционно-смысловые отношения между строфами. Внешний контраст усиливается, благодаря резкому различию в синтаксическом рисунке. В то же время внутри строф обнаруживается инверсированное несовпадение синтаксических и смысловых структур. В первом случае смысловая остановленность противоречит синтаксической динамике, во втором -описание бурного городского движения тонет в тормозящем синтаксисе. В результате в обеих строфах превалирует статика, хотя и по-разному организованная. Тютчев обычно тяготеет к остановке времени.
Ритмика стихотворения в целом поддерживает тематическую композицию. Тютчев написал его четырехстопным хореем со сплошными женскими окончаниями, что слегка напоминает об эпичности испанского романсеро. Впрочем, у Тютчева было собственное пристрастие к этому размеру, и на период 1848 — 1852 гг., внутри которого было написано КП, как раз падает, по подсчетам Л.П. Новинской, «максимальный всплеск хорея» (8)*. Вокруг КП располагаются два из очень немногих текстов, написанных тем же размером с женской клаузулой: это природно-космические ландшафты «Тихой ночью, поздним летом…» (первое четверостишие) и «Не остывшая от зною…», оба — шедевры Тютчева.

(13) С шумным уличным движеньем,
(14) Тускло-рдяным освещеньем —

земля, город, низ, —

(17) В горнем внутреннем пределе
(18) Звезды чистые горели —

небо, мироздание, верх.

Трехударных ритмических форм без первого ударения — 2; двухударных — 3.
Заключая краткий обзор ритмики, следует заметить, что эти трехударные ст. (15, 19) и двухударные ст. (12, 15, 20) также расположены внутри строфы в определенном порядке, чего никак нельзя сказать о ритмических формах первой строфы.
В строфической композиции КП одно из важнейших мест отведено рифме. Сами по себе рифмы стихотворения ничем не примечательны, за исключением «хоры — амфоры», но их бедность и однообразие более чем компенсируется прихотливой рифмической структурой. Здесь тоже виден контраст, возможно, рассчитанный. Для своих десятистиший Тютчев берет два двойных и два тройных созвучия, но выстраивает их таким образом, что рифмическая структура в каждом случае приобретает единственный и неповторимый рисунок (9)*. Обычно строфы создаются постоянным повторением рифменных групп, хотя значимые отступления от строфического канона, конечно, встречаются. Зачем же Тютчеву при наличии всего двух строф понадобилось произвести на свет эти штучные изделия?

Рифменное чередование в первой строфе вначале представляется непритязательным, однако ее концовка привносит неожиданное усложнение: ААВВССДДДВ. Исследователями оно было замечено, и вот что об этом, вслед за Ю.Н. Тыняновым, писал К.В. Пигарев: «Парная рифмовка, выдержанная здесь на протяжении восьми стихов, нарушается лишним девятым стихом, рифмующим с двумя предыдущими, и стихом десятым, который рифмует со стихами третьим и четвертым. Интервал в пять строк, отделяющий их от заключительной рифмы, делает ее почти неощутимой, ослабляя тем самым композиционную цельность строфы» (10)*. Это достаточно твердое суждение нельзя признать вполне безоговорочным, потому что при чтении КП перед небольшой аудиторией примерно половина слушателей акустически воспринимает отдаленное созвучие:

(3) Опрокинуты корзины,
(4) Не допиты в кубках вины,
…………………………….
(10) Ночь достигла половины…

К.В. Пигарев, вероятно, опирался на сложный теоретический раздел Ю.Н. Тынянова, внутри которого КП представляло собою единственный пример. Однако считая, что «перед нами «рифма», почти или совсем не ощущаемая акустически за дальностью рифмующих членов», Ю.Н. Тынянов полагал, что это явление «должно быть осознано как прием, а не как выпад из системы» (11)*. Отсюда следует, что «далекая рифма» (= неслышимая) объясняется как «эквивалент рифмы», то есть моторно-энергетически или в качестве графического знака, и потому не ослабляет «композиционность строфы», но осложняет ее.
Впрочем, в известной степени К.В. Пигарев прав, если иметь в виду незамкнутую структуру первой строфы как замысел Тютчева. В попарной последовательности рифм в ст. 1 — 6 есть некое поступательное движение, которое можно связать с нарастающим мотивом опустошения. Он начинается в описании опустошенных амфор, курящихся ароматов, опустелой залы, продолжаясь далее. Тройное созвучие ст. 7 — 9 пытается его затормозить, «далекая рифма» ст. 10 — замкнуть подобием строфического кольца — но тщетно. Заключительное многоточие свидетельствует, что процесс неостановим. «Ночь достигла половины» так же, как достигло половины и само стихотворение. Вероятно, Тютчев постоянно как бы провоцирует редакторов, издателей и комментаторов отыскивать у него небрежности и отклонения, которые потом почему-то оказываются интуитивными находками его провиденциальной поэтики.

Несмотря на парадоксальное завершение рифмической структуры, первая строфа выглядит даже более упорядоченной, чем вторая. Расположение рифм во второй строфе производит впечатление случайного и хаотического. Однако внимательный взгляд быстро обнаруживает в том же самом наборе двойных и тройных рифм изысканное и сложное построение, осуществленное как структура вложенных друг в друга колец рифм и рифменных групп, причем эта структура удвоенная и пересекающаяся: АВССВАДДАВ. Сразу видно, что тройственное созвучие АВ неразлучно соединено в относительно гетероморфную рифменную пару — относительно потому, что она может быть описана как смежный ассонанс («градом — домами» и т. д.). Эту неоднородную пару можно представить как двуединую рифму, трижды повторяющуюся через равные промежутки по всей строфе от начала до конца: АВ…ВА… АВ. Между ними как раз и стоят двойные созвучия СС и ДД, ст. 13, 14 и 17, 18, которые также связаны ассонирующим повтором, общим ударным «е».

вается соотношение рифм в пятистишиях, на которые легко делится строфа: АВССВ — АДДАВ. Взятые отдельно, пятистишия превращаются в четверостишия с холостым стихом в пре- и постпозиции. У Тютчева есть стихотворение, в точности осуществляющее построение в первом варианте («Обеих вас я видел вместе…»).

Многомерность рифмической структуры КП вызывает соблазн использовать ее схему как порождающее смысловое устройство, наряду с тематикой и лексикой. Рифмическая схема второй строфы, принятая за ее инфраструктурную модель, задает тексту — даже без обращения к лексико-тематическому фону — характер сложной и замкнутой устроенности, изощренного архитектурного расчета, высокой авторитетности. К.В. Пигарев, продолжая наблюдения над рифмами КП, пишет: «Значительно большей композиционной стройностью, несмотря на свою прихотливую систему рифмовки, отличается вторая строфа». Исследователь безусловно прав в своем тезисе (далее он пишет о «композиционной цельности строфы»), но было бы точнее не «несмотря на», а «благодаря»…

Семантика чисто стиховых уровней до сих пор проблематична теоретически и практически. Поэтика КП способна прояснить семантические возможности на межуровневых зависимостях внутри стиха. Для этого надо еще раз обратиться к метрическому уровню и соотнести его с рифмическим. Здесь открываются неожиданные и не совсем объяснимые факты почти абсолютного соответствия рифмующих стихов второй строфы с их ритмическими формами и словораздельными вариациями. Те же самые отношения в первой строфе как бы нарочито изменчивы и неупорядочены, а наблюдаемые соответствия скорее разведены, чем сближены. Чтобы убедиться в этом, необходимо полностью воспроизвести метрическую схему КП, сопоставив ее с рифмическими структурами обеих строф.

1 кол2 пара3 трояк4 хорошо5 отлично (Еще не оценили)
Загрузка...

Во втором послании Пушкин искусно использует семантический колорит, относясь к слову как к лексическому тону. Благодаря этому ассоциации не только не рвутся при резком переключении из мифологии в современность, но свободно продолжаются в прямом и обратном направлении через все стихотворение. По Ю.Н. Тынянову, «оба ряда оказываются связанными словом «развалины» с многозначительным эпитетом «иные». Этот эпитет не влечет за собой развитого описания, а представляет читателю самому догадываться об интимном, домашнем содержании его, самому производить работу по конструированию этого содержания». Образы сна и развалин выполняют, следовательно, совершенно различные функции, продиктованные структурным различием стихотворений.

Поступательно-логическое, преимущественно однонаправленное движение образов первого послания приводит к тому, что возбуждаемые ими ассоциации не перебрасываются в соседние смысловые ряды. Цвета эмоций не смешиваются. Образы второго послания, напротив, способны к многократному взаимоосвещению, обусловленному длиной и дальнодействием ассоциаций. «Развалины иные» сцепляют не только обе части стихотворения, но и заставляют вспомнить первое послание, возвращая читателя к «обломкам самовластья».

Удлинение и интенсивность ассоциаций в художественном произведении — характерная черта романтического стиля, а их укороченность и суженная направленность принадлежат классицизму. Вместе с тем ассоциации второго послания свидетельствуют о преодолеваемой Пушкиным отвлеченности романтических образов. Стремительное развитие жанра посланий шло под пером поэта в сторону реализма, попутно разрушая и преобразовывая стилевую непроницаемость элегического жанра. Процесс шел широко, проявляясь по-разному в творчестве Пушкина, Баратынского, Ал. Одоевского и др. Жизнь стала более непосредственно и конкретно влиять на содержание и структуру образов лирического переживания.

Сравнительное описание композиции и структуры двух посланий к Чаадаеву показывает, как контрастно Пушкин решил спустя четыре года тему вольнолюбивой дружбы и какими художественными средствами он для этого воспользовался. Героической дружбе, рванувшейся навстречу вольности, противопоставлена дружба — прибежище «тайной свободы». Неудачи революций на юге Европы, возмужание поэта, ощущение перелома времени и обреченности дела декабристов — вот основные причины кризиса пушкинского вольнолюбия в 1823-1824 гг. Второе послание — поэтическое свидетельство этого кризиса и один из способов его преодоления. Надо было оглянуться на прошлое, осмыслить его и двинуться дальше.

Второе послание к Чаадаеву не отменяет первого. Благодаря силам ассоциативной [rkey]возвратности оно притягивает его. Оба стихотворения и противопоставлены, и продолжают друг друга, замыкаясь в высшее семантическое единство. Это единство не разложимо на отдельный смысл посланий, что подтверждается сравнением хотя бы следующих пар стихов:

  • Мы ждем с томленьем упованья                    На сих развалинах свершилось
  • Минуты вольности святой…                                     Святое дружбы торжество…

Они не совпадают конкретно-тематически, но, находясь в одинаковых позициях, неожиданно связываются новым смыслом ожидания и свершения. Время мифологической легенды вдруг стало остро настоящим. Эпитеты «святая», «святое» объединили слова, принадлежащие к декабристскому кругу возвышенных слов-сигналов. Перекличка слов «ждем» и «свершилось» рождает трагический смысл, отсутствующий в отдельно взятых контекстах.

В высшем семантическом единстве этот частный смысл вливается в более обширный. Снимаются вместе наивно-прямолинейный оптимизм первого послания и спокойно-просветленная безотрадность второго. Вольностью оказалось ожидание вольности. Были прекрасные минуты надежды, теперь их нет. Но ничего окончательного в мире не происходит, и прошлое может повториться. Нельзя согласиться, что «безмерно печально сличение двух посланий» (Герцен), или что в них торжествует «верность прежним убеждениям, несмотря на изменившуюся обстановку» (Слонимский). То и другое односторонне. Более верной будет истина, включающая в себя эти толкования как противоречия единого. Но и она не окончательна. В художественной системе Пушкина она будет лишь частным случаем, компонентом обширной идейно-художественной целостности. Сложное движение этой истины можно проследить в «Стансах», «Арионе», «Из Пиндемонти», «Памятнике» и многих других. Художественная практика Пушкина сливалась с жизненным опытом. Готовность к открытой борьбе сменилась теперь длительным — до самой смерти — противостоянием поэта деспотизму.

Возможность соединения посланий в высшее семантическое единство предполагает относительность различия их структур. Логический и сопоставительный принципы не исключают, а дополняют друг друга. Речь может идти лишь об их преимущественном действии. Семантическое единство посланий возникает при их сопоставлении, но одновременно они образуют более высокий уровень логической триады, где первое послание — теза, второе — антитеза, а их совмещение — синтез.

Эволюция пушкинского мировоззрения, в котором эпическое всепонимание неотделимо от трагической остроты, отражается в стиле. Сравнение посланий позволяет заметить не столько появление новых стилевых элементов, сколько изменение функций старых. Оба стихотворения в отдельности принадлежат к романтическому стилю, но во втором сравнительно с первым устанавливается:

  • изменение функций жанра;
  • особая роль поэтических эквивалентов текста;
  • иное взаимодействие образов, зависящее от усиления ассоциативности и активизации обратных связей;
  • повышенное значение лексической окраски слов.

Впоследствии черты жанра посланий в творчестве Пушкина почти сотрутся. Возникнут синтетические жанры, в которых более заметно выступят признаки нового стиля. Уже в Михайловском Пушкин пишет «Зимний вечер». Глубокая идея народности, единственность и неповторимость переживания, вызванного конкретной ситуацией, характеризуют это стихотворение.

Впрочем, степень обобщенности лирических образов навсегда останется у Пушкина достаточно высокой. Инерция стилей преодолевается в лирике с большим трудом. Л.Я. Гинзбург справедливо пишет, что «и в дальнейшем тщетно было бы искать отчетливую границу <…> между реалистической и нереалистической лирикой Пушкина. Речь здесь должна идти не о границах и точных рубриках, но лишь о новых тенденциях в понимании и поэтическом претворении жизни».

Новые тенденции опираются у Пушкина на образ единого и сложного авторского сознания. Оно способно взглянуть на жизнь в ее развитии и противоречиях, вместить в образе переживания многоаспектный подход к действительности. Семантическое единство двух посланий к Чаадаеву воплощает на сравнительно раннем этапе творчества именно это свойство.

Оба стихотворения, образующие подобие тематического цикла, содержат множественную, подвижную, более объективную точку зрения на вольнолюбивую дружбу и возможность свободы. В связи с этим можно говорить о потенциях нового стиля, присущих семантическому единству посланий.[/rkey]

1 кол2 пара3 трояк4 хорошо5 отлично (Еще не оценили)
Загрузка...

Взаимодействие частей в том и другом стихотворении определяется различными конструирующими законами. Первое послание к Чаадаеву запечатлело чистоту и возвышенность стремлений юного поэта, его романтическую восторженность. Оно полно безоглядной веры в немедленное крушение деспотизма. Однако свободное и стремительное движение лирической темы управляется изнутри строгими законами логики. Любовь, надежда и слава как предел желаний замкнутой в себе личности отбрасываются, будучи едва названы. Все это обман и забавы тщеславия. Отброшенное сразу начинает восстанавливаться на новой основе. Стихи:

  • Мы ждем с томленьем упованья
  • Минуты вольности святой,
  • Как ждет любовник молодой
  • Минуты верного свиданья.
  • Товарищ, верь: взойдет она,
  • Звезда пленительного счастья…
  • И на обломках самовластья
  • Напишут наши имена! —

это Любовь, Надежда и Слава, восстанавливаемые на высшем, героико-гражданственном уровне, вбирающие в себя сокровенность интимного чувства и пафос разрыва с прошлым. Художественная система стихотворения опирается, таким образом, на закон отрицания отрицания, на логическую триаду, восходящую от тезы через антитезу к синтезу. Ступени распределены неравномерно: первые две сдвинуты к началу и почти все стиховое пространство отведено на восстановление нового из отринутого старого.

Трехступенчатое движение темы отражено в системе рифм. Мужские рифмы начала и конца перекликаются между собой, но в конце они зеркально перевернуты и количественно преобладают. В середине стихотворения ударный слог незаметно и смягченно продвигается в женских рифмах, как бы подготавливая метаморфозу. Вот как это выглядит:

  • обман — туман,
  • желанье — призыванье — упованья  — свиданья,
  • она  — сна — имена.

Столкновение закрытых и открытых слогов поддерживается соседними женскими рифмами на «а», семантически контрастирующими в парах: славы — забавы, счастья — самовластья. Соотнесенная с лексическим слоем, система рифм входит в поэтическое содержание стихотворения. Тема движется, подхваченная постоянным интонационным нарастанием. Единственное замедление и понижение тона наступает после стиха двенадцатого. Это уже известная строфическая цезура, усложненно повторяющая на уровне стихотворения членение длинного стиха. Интуитивно повинуясь внутреннему чувству меры, Пушкин расчленил оба послания в точной пропорции к сонету (12 : 9 = 8 : 6). Статистические обследования композиционных пропорций, возможно, обнаружили бы здесь и в аналогичных случаях некое «золотое сечение» стиха.

На строфической цезуре голос на мгновение отступает, чтобы затем, наращивая эмфазу, устремить стихотворение к высшей интонационной точке. Упомянутое чередование рифм в девятистишиях от мужской к женской содержательно участвует в этом завершении.

Первое послание к Чаадаеву является образцом гармонической соразмерности, органически присущей гению Пушкина.

Во втором послании нет ни кипения мысли, ни слитного порыва воли. Оно созерцательно и умиротворенно, гораздо более медитативно. Противоречия синтаксиса и ритма делают интонацию неустойчивой. Вместо уверенных восклицаний первого послания здесь на ключевых позициях стоят вопросы. Они подталкивают интонацию вверх, а в то же самое время чередование рифм от женской к мужской опускают ее вниз. Напряжение падает от начала к концу, и за уравновешенными фразами, за «умиленьем вдохновенным» сквозят горечь и разочарование.

Отмеченное Б.В. Томашевским в заключительных стихах «настроение умиротворения и просветления» выглядит таковым лишь сравнительно с «Демоном» и «Сеятелем». Острота переживаний, «когда Пушкин более склонен был воспевать разочарованную мрачность» (19)*, сгладилась в Михайловском, но спокойная горечь познания и опыта еще явственна, и время душевной гармонии послания к Керн и «Вакхической песни» было впереди.

Лирическая тема не восходит во втором послании по ступеням логики, а развивается путем сопоставления его двух частей. В 1820 г. Пушкин посетил в Крыму развалины легендарного храма Артемиды. Воспоминания о дружбе и подвигах мифологических героев Ореста и Пилада занимают первую часть стихотворения. Затем миф переключается в современность, и выясняется, что вера в возможность подвига, увенчанного славой, уже утрачена.

Семантико-структурные функции строфической цезуры весьма различны в обоих посланиях. В первом — девятистишие подхватывает тему, увлекая ее к разрешению; во втором — оно обращает ее вспять. Обе части второго послания семантически взаимообогащаются в сознании читателя, будучи совмещены и служа поочередно фоном друг для друга. Их многократное сопоставление порождает наиболее общий и глубокий смысл стихотворения. Обратные ассоциативные связи существенно усилены во втором послании и выполняют важнейшую функцию в его структуре. Строка точек, раздвигая обе части, способствует интенсификации возвратно-сцепляющих сил, которые вынуждены преодолевать «сопротивление» эквивалента. В структуре первого послания доминирует логический принцип, в структуре второго — сопоставительно-ассоциативный.

Ю.Н. Тынянов считает, что в это время «слово стало заменять у Пушкина своею ассоциативною силою развитое и длинное описание». В первом послании процесс едва начался и ассоциативные связи образов сокращены. Примером послужит образ сна, появляющийся в сравнении и метафоре:

  • Исчезли юные забавы,
  • Как сон, как утренний туман;
  • Россия вспрянет ото сна…

Казалось бы, естественно должно возникнуть взаимопритяжение образов, обозначенных одним и тем же словом. Обрамляющие послание, они могли бы организовать дистанционным повтором слой подтекста, усложняя содержание. Но ничего этого не происходит. «Сны», способные порождать сложнейшие спектры ассоциаций (например, в «Евгении Онегине»), здесь не соотносятся и не достигают друг друга. В первом случае «сон» в зависимости от «юных забав» и параллельного сравнения означает неустойчивые заблуждения юности, летучие и легкие, спадающие незаметно путы, мнимые ценности и многое другое. Во втором — оживают иные ореолы значений. «Сон» — косность, неподвижность, пассивность под гнетом деспотизма. Связь образов устанавливается лишь умозрительно: по признаку освобождения от чего-либо и по возможной причинной зависимости. Логический характер этих связей, их неощутимость при непосредственном восприятии убеждают, что «сны» не замыкаются и вызываемые ими ассоциации локальны и недальнодейственны.

1 кол2 пара3 трояк4 хорошо5 отлично (Еще не оценили)
Загрузка...

Ю.Н. Тынянов называет «эквивалентом поэтического текста все так или иначе заменяющие его внесловесные элементы, прежде всего частичные пропуски его, затем частичную замену элементами графическими и т. д.». Строка точек — графический эквивалент. Но является ли он потенцией определенного количества текста? Примеры, приведенные Ю.Н. Тыняновым из стихотворений Пушкина, показывают, что графический эквивалент относительно количества текста является неопределенной величиной. Эквивалент, в первую очередь, — знак метра и выражает метрическую инерцию. Он не замещает определенного количества текста, потому что, по Ю.Н. Тынянову, «к эквиваленту мы должны относиться не с точки зрения «пропущенного», а с точки зрения «пропуска» смысловая сила которого состоит в потенции неизвестного текста и в напряжении нерастраченной динамики.

Лишь графический эквивалент строфы, заведомо включающий в себя не менее двух строк и окруженный соизмеримыми группами стихов, может быть отчасти измерен. В стихотворении Пушкина «Полководец»:

  • …Бросался ты в огонь, ища желанной смерти, —
  • Вотще! —
  • О люди! Жалкий род, достойный слез и смеха! и т. д.

две строки точек обозначают двустишие александрийского стиха, а предыдущий начальный отрезок («Вотще! -») — один стих. В иных случаях можно даже угадать потенциальное синтаксическое членение неизвестного текста. Если же эквивалент стоит в открытой позиции, не находясь в окружении текста, то даже наличие начального отрезка ничего не проясняет. Количество текста в конце стихотворения «Ненастный день потух»:

  • Никто ее любви небесной не достоин.
  • Не правда ль: ты одна… ты плачешь… я спокоен;
  • Но если…………………………………..
  • не поддается определению.

В принципе, строфический эквивалент также указывает на потенциальную метрическую и семантическую энергию пропущенной строфы, а вовсе не на точное количество стихов, составляющих ее. Это видно из пятистишия «Мир опустел… Теперь куда же…» («К морю»), впоследствии исключенного автором. Тынянов пишет: «Пушкин выпустил строки, оставив один раз первую фразу, а вместо 4 1/2 строк текста поставив 3 1/2 строки точек, в другой же раз дав 2 строки текста, а вместо 3 недостающих строк поставив 2 строки точек… Пушкин совершенно очевидно не давал указания на определенный пропуск (иначе он проставил бы соответствующее количество строк точками)». Ему важно было лишь обозначить, что здесь протекла строфа.

Строка точек второго послания к Чаадаеву содержит неопределенное количество текста, потому что она не соотносима с окружающими группами стихов, не может быть синтаксически присоединена к ним и даже не мыслится как один стих. Она формально занимает на листе бумаги место одного стиха, но графически стих не обозначает. Акустически эквивалент вообще не передаваем. Передаваема лишь пауза, способная в силу своей иррациональности вместить текст любой длительности: стих, строфу, группу строф, главу и т. д. Строка точек второго послания является эквивалентом любого текста, начиная от нуля. Она может вместить и первое послание, воспоминание о котором естественно приходит в этом месте, вызывая мгновенный сдвиг рефлексии из мифологической древности в современность. Графическая форма второго послания реально дает нам двадцать один стих — и оба послания подобны.

Строка точек сообщает стихотворению фрагментарность, особенно уместную в жанре дружеского послания, полного «той конкретной недоговоренности, которая присуща действительным обрывкам отношений между пишущим и адресатом». Справедливо также замечание А. Слонимского, что строка точек подчеркивает «зашифрованность» второго послания. Наконец, она выполняет важную композиционную функцию. Если принять послания за необычно крупные строфы, то количество стихов в них слишком велико, чтобы быть усвоенными как безостановочная длительность. Оптимальное восприятие группы стихов как завершенного единства, возможно, не превышает четырнадцать строк, подобно сонету или онегинской строфе. Как нельзя произнести без цезуры длинный стих шестистопного ямба, так невозможно обойтись без расчленения крупной строфы или периода. Рассекая стихотворение, строка точек придает ему внутреннюю соразмерность, служит строфической цезурой. Отсюда естественное появление менее отчетливого строфораздела на том же месте в первом послании. Одни и те же закономерности действуют на разных уровнях членения стиха.

Эквиваленты поэтического текста употребляются Пушкиным во многих стихотворениях этого периода. Фрагментарность является яркой чертой романтического стиля. С изменением стилевых условий менялись и их функции. Благодаря эквивалентам части текста свободно размещаются в художественной системе, между ними остается «воздух», что способствует усложнению, обогащению и подвижности смысла. Пушкин успешно применил эквиваленты, создавая в это время новаторскую структуру своего романа в стихах.

Соизмеримость посланий в объеме и их подобие в композиционном членении свидетельствуют не столько о сходстве, сколько о различии между ними. Пушкин намеренно уподобил послания, чтобы нагляднее показать полярно противоположное решение темы вольнолюбивой дружбы.

Даже в частностях композиционного подобия приоткрываются значимые различия. Единственное исключение подчеркивает принцип, осуществленный Пушкиным. Чередование рифм в последних стихах посланий однотипно, хотя, казалось бы, здесь особенно необходима «зеркальность».

Однако Пушкин с его склонностью к композиционной завершенности предпочел и второе послание закончить «падающим» ударным слогом. Стихи почти совпали синтаксически и даже лексически. В то же время замена множественного числа единственным и будущего времени настоящим значительно усугубила их контрастный смысл, зависящий от общего смысла девятистиший.

Если же обратиться к существу сопоставления посланий, то сходство на уровне композиции оказывается различием на уровне структуры, «инвариантного аспекта системы».

1 кол2 пара3 трояк4 хорошо5 отлично (Еще не оценили)
Загрузка...

Послание Пушкина к Чаадаеву «Любви, надежды, тихой славы…», давно ставшее хрестоматийным, традиционно рассматривается в ряду вольнолюбивых стихотворений («Вольность», «Деревня» и др.). Между тем его смысл, строй и стиль открываются с новой стороны при сопоставлении с посланием к Чаадаеву «К чему холодные сомненья» (1824). Нельзя сказать, чтобы очевидная связь посланий осталась незамеченной. А.И. Герцен писал: «Безмерно печально сличение двух посланий Пушкина к Чаадаеву; между ними прошла не только их жизнь, но целая эпоха, жизнь целого поколения, с надеждой ринувшегося вперед, но грубо отброшенного назад». Б.П. Городецкий полагал, что применительно ко второму посланию можно говорить «об эволюции, какая происходила во взглядах Пушкина после 1823 г.», что поэт вспомнил в нем «о дружбе с Чаадаевым и о своем первом послании к нему, так ярко отразившем вольнолюбивые мечты их юности, и теперешние свои настроения, столь отличные от прошлых» Но в сердце, бурями смиренном,

  • Теперь и лень и тишина,
  • И, в умиленье вдохновенном,
  • На камне, дружбой освященном,
  • Пишу я наши имена.

А.Л. Слонимский иначе понимает два последних стиха и считает, что «»дружба» — слово-сигнал. Оно обозначает… общность мысли, верность прежним убеждениям, несмотря на изменившуюся обстановку… Крепость «дружбы» людей, верных своим убеждениям, одолеет историческую инерцию». Б.В. Томашевский согласен, что второе послание «Пушкин связывает с посланием 1818 г.», но предполагает, что «противопоставление обломков самовластья развалинам, освященным дружбой, вряд ли имело политическое значение».

Отсылки к предшественникам не связаны здесь с пересмотром или опровержением чужих мнений. Необходимо указать на сложность проблемы и на возможность новых истолкований, не отменяющих старых. «Настоящее произведение искусства нелегко, а может быть, и невозможно исчерпать в пересказе или анализе — оно обладает смысловой беспредельностью» (6)*.

Всякое новое истолкование обычно требует нового аспекта исследования, причем анализ [rkey]иногда приводит к постановке или решению ряда сопутствующих вопросов. В зависимости от применяемых средств и методов получаются различные системные описания одного и того же художественного объекта, каждое из которых может оказаться истинным.

Основания для сопоставления посланий к Чаадаеву дал сам Пушкин, намеренно их уподобив. Уместно привести параллельно оба текста:

Завершив второе послание в 1824 г. в Михайловском, Пушкин неоднократно печатал его с датой «1820», что иногда подчеркивалось подзаголовком «С морского берега Тавриды». Та же дата внушалась Пушкиным и в «Отрывке из письма к Д.», появившемся в альманахе «Северные цветы на 1826 год». Описывая крымские впечатления, поэт сообщает: «Тут же видел я и баснословные развалины храма Дианы. Видно, мифологические предания счастливее для меня воспоминаний исторических; по крайней мере тут посетили меня рифмы. Я думал стихами. Вот они…» Затем идет полный текст стихотворения «К чему холодные сомненья?..».

Б.П. Городецкий слишком осторожно пишет: «Сообщение Пушкина, что данное послание к Чаадаеву было написано в 1820 г. <…>, недостаточно точно». Гораздо категоричнее Б.В. Томашевский: «Здесь — несомненная литературная выдумка Пушкина». Опуская существующую аргументацию, присоединимся к последнему мнению.

Сразу возникает вопрос: с какой же целью Пушкин мистифицировал читателей, сдвигая датировку второго послания на четыре года назад? Ответить на это нелегко, следует прибегнуть к гипотезе.

Среди пушкинистов нет единого мнения о датировке послания «Любви, надежды, тихой славы…». Автограф отсутствует. Традиционно стихотворение датируется 1818 г., и, по Б.В. Томашевскому, «нет доводов, достаточных, чтобы отступить от этой даты». Однако А.Л. Слонимский, ссылаясь на Ю.Г. Оксмана, считает, что «по внутренним признакам оно должно быть отнесено к 1820 г., моменту наибольшего обострения революционных настроений Пушкина…» (10)*. Если передатировка соответствует истине, нельзя ли думать, что именно поэтому Пушкин сознательно передвинул в 1820 г. второе послание? Возможно, ему хотелось поставить субъективный акцент на ситуации, где в едином художественном времени сблизились, освещая друг друга, резкие контрасты мировоззрения. Или же поэт ретроспективно ощутил, что первый глубокий кризис его вольнолюбия мог бы наступить не в 1823-м, а в 1820 г.? Тогда, согласно концепции А.А. Лебедева, «время уже переломилось», и вершина декабристского свободомыслия была пройдена за пять лет до восстания на Сенатской площади. Правда, А.А. Лебедев пишет, никак это не объясняя, об «ошибке самого Пушкина», который якобы «считал, что это послание (второе. — Ю. Ч.) написано им еще в 1820 г.». Но, как видно, «ошибки» здесь быть не могло. Было намеренное соединение двух посланий к Чаадаеву 1820 и 1824 гг.

Подобие обоих стихотворений заметнее всего на уровне композиции. Исследование в этом аспекте позволит, описав построение, углубиться в структуру и смысл посланий — каждого в отдельности и в их совмещении, -проследить изменения стиля и, наконец, определить эффективность операционных средств самого анализа. Можно ожидать, что на фоне общего сходства ярче выступят тонкие и важные различия.

Каждое послание состоит из двадцати одного стиха, они группируются в две неравных части — по двенадцать и девять строк. Двенадцатистишия делятся на три четверостишия; во втором послании деление четче. Везде опоясывающая рифмовка, исключая начало первого послания, где рифмы перекрестные. Опоясывающие построения тонко варьированы. Второе и третье четверостишия первого послания напоминают сонетные катрены на две рифмы (стихи 5-12). Во втором послании четверостишия чередуются согласно закону альтернанса. Девятистишия делятся на четверостишие и заключительное пятистишие, причем каждая группа интонационно самостоятельна. Чтобы убедиться в почти полной композиционной идентичности посланий, надо решить сложную проблему: за сколько стихов следует принимать строку точек, перерезывающую второе послание, и какова функция этой строки.

В Большом академическом издании 1937 — 1949 гг. и, соответственно, в «Словаре языка Пушкина» послание «К чему холодные сомненья?..» насчитывает, включая строку точек, не двадцать один, а двадцать два стиха. В этом случае предложенное здесь описание композиции стихотворений теряет смысл, так как их подобие исчезает.

Вначале кажется, что действительно пропущен стих. Строго соблюдавшийся закон альтернанса неожиданно нарушается, и его может восстановить лишь один стих с мужской клаузулой: «Своим созданьем возгордилось… Чедаев, помнишь ли былое?»

Однако более пристальный анализ показывает, что строка точек не является графическим замещением точно одного стиха Звучащая форма второго послания содержит, разумеется, двадцать один стих, но это не доказательство, поскольку семантика стиха осуществляется как отношение между звучащей и графической формами. Для решения вопроса надо привлечь взгляды Ю.Н. Тынянова на эквиваленты поэтического текста.[/rkey]

1 кол2 пара3 трояк4 хорошо5 отлично (Еще не оценили)
Загрузка...

Сюжет романа И.С.Тургенева «Отцы и дети» заключен в самом  его  названии.  Невольное противостояние старшего и младшего поколений, обусловленное изменяющимися духом времени,  можно рассматривать как в  трагическом ключе (Ф.М. Достоевский в романе «Бесы»), так и в сатирическом, юмористическом.  На мой взгляд, юмора в романе больше, чем сатиры. Сатира склонна обличать (ср. Едкая, злая, острая сатира), тогда как юмор сожалеет и даже сочувствует (мягкий, добрый и т.п.). В самом деле, отцов или детей обличать Тургеневу? По возрасту, характеру,  образу  жизни автор во время написания романа был «отцом». Он не мог не видеть,  что за нигилизмом и эгоцентризмом молодежи стоит желание  заменить веру знанием,  а пассивную надежду  активными действиями, хотя сам он и не принимал максималистского подхода к жизни. Из неприятия и непонимания родился роман «Отцы и дети». Но это не категорическое отрицание,  а желание разобраться.  В этом Тургеневу помогают юмор и сатира.

Такой подход  Тургенев  применяет  к каждому своему персонажу, исключая Одинцову. Роман начинается со сцены приезда Аркадия и Базарова  в  Марьино,  имение Кирсановых. Вспомните, как Аркадий по поводу и без повода употребляет слово отец, разговаривает нарочито низким голосом, пытается вести себя развязно, подражая Базарову. Но у него ничего не получается ,  все выглядит неестественно,  потому что он  остался  таким  же мальчиком, каким уехал из родного гнезда.

Сама усадьба, построенная на открытом месте (результат беспоч

венных мечтаний Николая Петровича),  и ее хозяева,  Николай Петрович и Павел Петрович Кирсановы,  вызывают улыбку, но другого рода: грустную, ностальгическую.  Это уходящая в прошлое эпоха старосветских помещиков и аристократов.

С точки зрения Базарова они  чудаки,  их жизнь бесполезна для общества.  Гуманистически настроенный Николай Петрович дал  крестьянам волю и этим оказал им медвежью услугу.  Его игра на виолончели,  вычищенные полусапожки Павла Петровича не способны улучшить жизнь  народа, даже не в состоянии поднять его культурный уровень.  Все это так,  как бы говорит Тургенев, но без этих чудаков не было бы поэзии, искусства, музыки.  Братья,  внешне  такие  разные,  схожи своей душевной целостностью.

Кирсановы любят Пушкина, Базаров не понимает этого поэта и поэзию вообще, потому что не принимает его идеалов. Над Базаровым автор побаивается шутить. Красные руки, взлохмаченные волосы,  неуклюжие, но уверенные движения придают внешности Базарова что то звериное.  У зверя есть воля к действию, есть физическая сила, есть инстинкт, но у него нет разума. Называть человека разумным, если  тот  отрицает  опыт прошлых поколений («мы не признаем авторитетов»), нельзя.

Жизнь сыграла с Базаровым злую шутку.  Не верящий в любовь по любил,  его любовь отвергли.  Интересно, что умер Базаров не в дороге, как и следовало бы представителю молодого поколения,  а в родном доме, на руках у «старосветских помещиков».

Во всем романе,  в целом грустном и добром, как и все, что на писал Тургенев, есть только два персонажа, достойных сатиры: Кукшина и Ситников. Первую Тургенев спрашивает: «Что ты пружишься?» Чего не хватает этому существу с маленьким,  красненьким носиком?  Почему Кукшина для поддержания к себе внимания и уважения не делает ровным счетом ни чего?  Бессмысленно пылятся журналы, которые никогда никто не прочитает,  бессмысленно само существование Кукшиной. Не случайно рядом с ней Тургенев ставит такого пустейшего человека, как Ситников; он и места в романе  занимает  меньше  всех.  Сын трактирщика мечтает сделать народ счастливым,  пользуясь при этом прибылью с заведений своего отца.  По добные персонажи в литературе называют пародиями. Ситников при Базарове, как Грушницкий при Печорине (тоже самое можно сказать о Кукшиной и Одинцовой). Но если Лермонтов использовал образ Грушницкого в качестве средства для раскрытия образа Печорина, то Тургенев использует отрицательное для придания большего веса положительному.

С помощью юмористических и сатирических моментов автор выражает свое отношение к персонажам.  В сцене  спора  и  дуэли  Базарова  и П.П.Кирсанова юмор переходит в фарс,  потому что «дети» не должны убивать «отцов», а «отцы» заставлять «детей» думать так же, как они думают.  Потому что проблема «отцов и детей» вечна, и смотреть на нее надо с юмором, как это и сделал Тургенев.

15 Дек »

Праздник Троицы

Автор: flashsoft1 | В категории: 1000 тем по немецкому
1 кол2 пара3 трояк4 хорошо5 отлично (Еще не оценили)
Загрузка...

Das Fest Pfingsten kam in die Ukraine von den Romern. Siefeierten den Beginn des Sommers und ehrten an diesem Tag ihre Vorfahren. In der Ukraine wurde dieses Fest mit der Heiligen Woche (dem Pfingsten) verbunden. Die Woche vor dem Pfingsten nennt man jetzt “grune Woche” oder “die Woche der Nixen”. Die drei ersten und drei letzten Tage der Pfingstenwoche nennt man “grune Feste”. Wahrend dieses Festes erwachen nach dem Volksglauben die Toten. Die Menschen bestreuen den Fu?boden mit feinduftenden Grasern, schmucken die Wohnungen mit Blumen und machen Blumenkranze. “Die grune Woche” beginnt am Donnerstag.

An diesem Tag gehen die Madchen ins Feld oder in den Wald. Sie machen dort Kranze und singen Lieder.

In manchen Gegenden der Ukraine gehen die Madchen von Dorf zu Dorf und stellen einen Tisch unter Birken. Auf dem Tisch stehen Getranke und verschiedene Speisen, darunter immer Spiegeleier. Am Sonntag, am Pfingstentag gehen die Madchen wieder in den Wald, in dem sie am Donnerstag waren. Dort wickeln sie ihre Kranze ab. Jedes Paar sieht seinen Kranz an, ob er noch frisch oder schon verwelkt ist. Danach urteilen sie uber ihr kunftiges Gluck.

Davon singen sie auch in ihren Liedern. Am Sonnabend vor dem Sonnenaufgang gehen die Madchen ins Feld und sammeln duftende Graser.

Праздник Троицы пришел от римлянинов. Они праздновали начало лета и вшановували в этот день своих пращуров. Праздник объединили со Святой Неделей (Троицей). Теперь неделя перед Троицей называют «зеленой неделей» или «неделей русалок». Первые три и последние три дня троїцького недели называют «зелеными праздниками». За народной приметой, во время этих праздников просыпаются мертвые и выходят из воды русалки.

Люди посыпают подлога ароматными травами, украшают жилье цветами и делают венки из цветов. «Зеленая неделя» начинается в четверг.В этот день девушки идут в поле или у лес. Там они делают венки и поют песни. В некоторых местах ходят из села к селу и ставят под березу стол. На столе стоят разнообразные напитки и пища и обязательно яичница. В воскресенье, в день Троицы, девушки снова идут у лес, где они были в четверг.

Там они расплетают свои венки. Каждая пара осматривает свой венок — свежий он или уже увял. По этому они угадывают свое будущее счастье. О нем они поют также в своих песнях. В субботу перед востоком солнца девушки идут в поле и собирают ароматные травы.

Sie hacken auch Baumzweige und junge Baumchen ab. Damit machen sie an diesem Tag ihre Wohnungen, Hauser und Hofe grun. Wenn die Blatter auf dem Baumchen grun und frisch bleiben, werden alle Familieangehorigen bis zur “grunen Woche” im nachsten Jahr am Leben bleiben. Am grunen Sonntag gehen die festgekleideten Menschen in die Kirche. Nach dem Gottesdienst kommen sie zu den Brunnen, wo das Wasser eingeweiht wird. Ein Pfarrer weiht in jedem Haus alle Wande und im Hof alle Wirtschaftsgebaude ein. Pfingsten wird auch heute gefeiert und daran beteiligen sich die Menschen aller Altersgruppen.

 

Они также рубят ветви деревьев и молодые деревца. Ими они украшают квартиры, жилью и двор. Если листву на деревцах остается зеленым и свежим, то все члены семьи доживут к «зеленому воскресенью» в следующем годе. В зеленое воскресенье празднично наряженные люди идут к церкви. После богослужения они идут к колодцам, где освящается вода. Священник освящает в каждом доме стены, а на дворах все хозяйственные сооружения. Троицу празднуют и сейчас, и в святые принимают участие люди разного возраста.

Worter und Wendungen

  • verwelkt — завядший
  • der Sonnenaufgang — восток
  • солнца der Brunnen — колодец
  • einweihen (te, t) — освящать,
  • освятить der Pfarrer — священник
  • die Altersgruppe (-n) — вековая группа
  • das Pfingsten — Троица
  • ehren (te, t) — уважать der Vorfahr (-en) — предок
  • die Nixe (-n) — русалка der Glaube — вера, поверье
  • duften (te, t) — пахнуть die Birke (-n) — береза
  • abwickeln (te, t) — здесь: расплетать

Fragen zum Text

  • Woher stammt Pfingsten?
  • Mit welchem Fest wurde der romische Fest in der Ukraine verbunden?
  • Wie nennt man die Woche vor Pfingsten?
  • Was geschieht an diesem Fest dem Volksglauben nach?
  • Wie feiern die Ukrainer Pfingsten?
  • Was gefallt Ihnen an diesem Fest am meisten?
15 Дек »

Namensgebungen

Автор: flashsoft1 | В категории: 1000 тем по немецкому
1 кол2 пара3 трояк4 хорошо5 отлично (Еще не оценили)
Загрузка...

Asien: eine assyrische Bezeichnung, von Aszu, was “glänzend” bedeutet. Damit meinte man den Sonnenaufgang, das Morgenland. Die Seefahrer des Altertums bezeichneten damit die Ostküste des Mittelmeeres, die ja zu Asien gehört. Amerika: benannt nach Amerigo Vespucci, einem italienischen Seefahrer (1451 bis 1512). Er unternahm in spanischen und portugiesischen Diensten mehrere Seefahrten bis an die Ostküste Amerikas und war der richtigen Meinung, dass es selbständiger Erdteil ist. Aber Kolumbus glaubte dagegen, den Seeweg nach Indien gefunden zu haben. Deshalb nannte er die Einwohner auch Indianer.

Afrika: nach der lateinischen Bezeichnung Afri für den aus Karthago (heutiges Tunesien) kommenden Volksstamm. Diesen Begriff übertrugen die Römer später auf ganz Afrika.

Australien: vom lateinischen terra australis, “Südland”. Dieser Erdteil wurde erst 1601 entdeckt. Man war überrascht, so weit südlich des Äquators noch Land zu entdecken.

Europa: im Gegensatz zu Asien wurde Europa als das Abendland, das Land der untergehenden Sonne bezeichnet. Die Seefahrenden, die an der Ostküste des Mittelmeeres wohnten (heute Libanon), nannten es ereb. Das heißt Sonnenuntergang, weil von Phönizien aus gesehen dort die Sonne unterging.

Antarktis: als Gegenstück zur Arktis bezeichnet, wobei das griechische Wort arktos (der Bär) zugrunde liegt. Bekanntlich gibt es aber in der Antarktis keine Bären, sondern Pinguine.

Familie Busse segelt seit 16 Jahren mit 10 Kindern um die Welt

Mitten im Indischen Ozean in der winzigen Koje ihrer Segeljacht brachte Frau Busse ihr zehntes Kind zur Welt. Geburtshelfer waren der Vater.

Seit 16 Jahren segelt die Familie um die Welt. Karibik, Australien, Neuseeland. Ein Herzinfarkt war für den Vater der Grund, sein Leben radikal zu ändern. Er verkaufte sein Haus, seine Praxis, kaufte sich dafür ein Segelschiff und legte das Geld so an, dass die Familie von den Zinsen3 leben kann.

Frei wollten sie sein, als sie vor 16 Jahren ihr Abenteuer starteten. Seitdem bleiben sie, wo es ihnen gefällt. Der Traum von Freiheit und Unabhängigkeit ist Realität geworden4. Einmal in dieser Zeit wollten sie sesshaft werden. Sie kauften ein Haus in Italien, aber nach zwei Jahren entschieden sich alle wieder für das Leben auf See.

Auf dem Schiff gibt es keinen Luxus. Das Leben ist einfach und bescheiden. Ein Leben auf unvorstellbar engem Raum. Zwei Kojen, zwei Bäder, eine Küche mit Essplatz. Aber dennoch herrscht Ordnung. Es scheint eine ganz “normale” Familie zu sein. Auch die Bildung kommt nicht zu kurz. Die Jacht wird jeden Tag zum Schulschiff. Die Eltern pauken6 mit den Kindern.

Aber ob das reicht, um sich auch gegen die Stürme des Lebens zu wappnen7? Zwei der Kinder probieren es aus: Klaus (21) hat das Leben an Bord satt und studiert an der Uni in Salamanca, Spanien. Susanne (18) arbeitet als Au-Pair-Mädchen in Frankreich. Zehn kleine Negerlein — da waren es nur noch acht.

Texterläuterungen

  • winzig — крихітний, дуже
  • малий zur Welt bringen —
  • народжувати der Zins — тут:
  • проценти Realität werden — стати
  • дійсністю dos Abenteuer — пригода
  • die Koje — ліжко
  • sesshaft — осідлий
  • aussprobieren — випробувати
  • der Essplatz — тут: їдальня
  • pauken — зубрити
  • sich wappnen — озброюватися
  • der Traum — мрія
  • die Unabhängigkeit —
  • незалежність einfach — простий das Segelschiff — судно
  • з вітрилами bescheiden — скромний anlegen — вкладати (гроші)
1 кол2 пара3 трояк4 хорошо5 отлично (Еще не оценили)
Загрузка...

Залізничний транспорт є найбільш розвиненим в Україні, за загальною довжиною шляхів він займає четверте місце у світі (після США, Росії та Канади). За вантажообігом він виконує основні обсяги перевезень — 40-60 % (навіть у рік найбільшого спаду — 1997 р. — понад 40 %), а за пасажирооборотом є незаперечним лідером — на нього приходиться приблизно 50-70 % загального обсягу перевезень. При великій розгалуженості шляхової мережі, велика половина якої — шляхова мережа підприємств та організацій, значний відсоток складають електрифіковані ділянки (близько 40 %).

Залізниці є найбільш рентабельним видом транспорту для перевезень вагонних партій вантажів — кам’яного вугілля, руди, піску, сільськогосподарської чи лісової продукції — на далекі відстані.

Поряд з цим залізничний транспорт має високу частку зношеності основних фондів (по деяких їх головним видах — 80-90 %), переважна частина шляхів змонтована на дерев’яних шпалах, з яких 15-17 % непридатні для подальшого використання. Значну частину інфраструктурних об’єктів залізниці необхідно визнати застарілими та такими, що не відповідають сучасним вимогам по виконанню своїх основних функцій. Насамперед це стосується залізничних вокзалів, станцій, готелів, васобів зв’язку й керування рухом потягів. Техніко-економічні й експлуатаційні характеристики залізниці знижуються також через те, що ширина колії відрізняється від західноєвропейської, що особливо негативно відбивається на закордонних та транзитних перевезеннях. Це вимагає утримання на західних границях країни 14 спеціально обладнаних станцій, 11 станцій, де здійснюється перевантаження імпортних вантажів, та 8 пунктів перестановки вагонів на візки західноєвропейської колії.

Структура і виробничі потужності зв’язаних з даною галуззю підприємств, що перейшли під юрисдикцію України після розпаду СРСР, що повинні підтримувати ефективне функціонування залізниці, не забезпечують її пропорційного та гармонійного розвитку в перспективі. Обсяг перевезень вантажів залізничним транспортом у порівнянні з 1985 роком значно зменшився, однак за період 1996-1997 рр. відзначене зниження темпів скорочень перевезень; що стосується перевезень пасажирів, то темп скорочень обсягу перевезень за той же період збільшився, що у великий, мірі викликано підвищенням залізничних тарифів. Як заходи по підвищенню ефективності залізничного транспорту необхідні реконструкція і переоснащення, часткове перепрофілювання, поступове згортання надлишкових та будівництво нових потужностей.

З входженням України в європейський економічний простір, зі збільшенням у зв’язку з цим обсягів вантажних та пасажирських перевезень значення залізничного транспорту зростає.

Роль залізничного транспорту в системі транспортних комунікацій України підсилюється тим, що через територію держави пролягають основні транспортні транс’європейські коридори: Схід — Захід, Балтика — Чорне море. Зокрема, транс’європейська залізнична магістраль Е-30, що бере початок у Берліні, перетинає Україну по маршруту Мостіска — Львів т- Київ та йде далі до Москви. Вона ж на території Польщі перетинається зі швидкісними магістралями Е-59 та Е-65 й створює можливість швидкісного залізничного сполучення майже між усіма державами Європи.

Автомобільний транспорт

Автомобільний транспорт займає значне місце в пасажирських та вантажних перевезеннях. Так, за обсягом перевезень вантажів він стабільно перевершує залізничний транспорт у 4,5-5 разів, а за обсягом перевезень пасажирів — у 5-6 разів. Автобусним транспортом перевозиться практично стільки ж пасажирів, скільки всіма іншими видами транспорту (тролейбусним, трамвайним, залізничним, метрополітеном, таксомоторним легковим, морським, річковим, авіаційним) разом узятими. Загальна довжина доріг та вулиць із твердим покриттям, включаючи довжину вулиць — набережних у містах та селищах міського типу, перевищує чверть мільйона кілометрів. Автомобільний транспорт домінує у вантажних перевезеннях на короткі відстані (середня відстань перевезення 1 т вантажів — близько 20 км), від дверей — до дверей, забезпечуючи при цьому практично повну гарантію схоронності вантажу, терміновість та надійність перевезень. Численні автотранспортні підприємства мають досить повно укомплектовану виробничу базу й розгалужену мережу інфраструктурних об’єктів: автовокзалів, автостанцій, транспортно-експедиційних підприємств, терміналів та ін.

Разом з тим, автомобільні дороги України не відповідають європейським стандартам за багатьма показниками, зокрема таким як: швидкість пересування, навантаження на вісь, забезпеченість сучасними дорожніми знаками та розміткою, необхідною кількістю пунктів технічної та медичної допомоги, харчування і відпочинку, заправлення паливом та мастилом, телефонного зв’язку й ін. Практично відсутні дороги 1 категорії з багаторядним рухом на високих швидкостях. Значного поліпшення вимагає матеріально-технічна база організацій, що здійснюють розвиток і обслуговування автомобільної транспортної мережі.

 Територія України, особливо в її західній частині, знаходиться на перехресті транспортних коридорів, що з’єднують країни Швденно-Східної та Північно-За-хідної Європи, тому з подальшим розвитком ринкових відносин, зі становленням численних підприємницьких структур варто очікувати значного підвищення ролі автотранспорту в оперативних, гарантованих та безпечних у відношенні схоронності вантажів перевезеннях.

Морський транспорт

Морському транспорту належить третє місце по вантажообігу після трубопровідного та залізничного транспорту, однак за кількістю відправлених вантажів він займає незначне місце (близько 1 %), як й річковий транспорт. Домінуючі обсяги перевезень здійснюються в закордонному плаванні, причому частка таких перевезень за останні 10 років стабільно зростає та тепер складає понад 95 %. Основні вантажі — мінеральні будівельні матеріали (особливо в каботажному плаванні).

Проблеми розвитку морського транспорту зв’язані, насамперед, зі значним моральним та фізичним зносом судів і портового устаткування (особливо засобів обробки вантажів). Середній вік торгових судів — більше 15 років, а деякі порти західних країн забороняють вхід судів з таким терміном експлуатації. Портова інфраструктура не розрахована на нові технологи портових робіт, що істотно знижує продуктивність як портів (до 50 % від продуктивності портів західних країн), так й інших видів транспорту (особливо залізничного), зв’язаних з обробкою вантажів.

Гнітюча частина судів торгового флоту — малотоннажні. Так, середня водотоннажність українських судів у 3-5 разів менше аналогічного показника в таких країнах, як США, Японія, Греція, ін. Відзначимо, що структурні зміни флоту у бік збільшення середньої водотоннажності в перспективі_обумовлять необхідність рішення ряду проблем, що вимагають значних капіталовкладень.

Річковий транспорт

Річковий транспорт хоча не грає визначальної ролі в обсягах вантажних та пасажирських перевезень, однак перевершує всі інші види транспорту за рівнем доходів від своєї діяльності, в основному за рахунок перевезень закордонних вантажів. Географія функціонування річкового транспорту установилася й в основному обмежується басейнами рік Дніпра та Дунаю, а також прибережними водами Чорного моря, що дозволяє доставляти вантажі й пасажирів у річкові та морські порти ряду країн Центральної і Швденно-Східної Європи. У системі транспортних комунікацій річковий транспорт більше інших видів піддається впливу природних сезонних змін, тому його діяльність варто тісно погоджувати з роботою автомобільного та залізничного транспорту.

В даний час основними стримуючими факторами інтенсивного використання річкового транспорту в плані європейської інтеграції є застаріла матеріально-технічна база, невисокий рівень механізації перевантажувальних робіт, значний фізичний та моральний знос судів, мала частка вантажів у загальному їхньому обсязі, недостатні обсяги перевезень з використанням системи «буксир — штовхач/бар-жа». Річковий транспорт держави має допоміжний характер, орієнтований на великі партії вантажів (в основному будівельних матеріалів) й не може конкурувати по тарифах та послугах із залізничним транспортом. Ефективність функціонування річкового транспорту України значно нижче (близько 20 %) у порівнянні з розвиненими країнами, що мають подібні ресурси цього виду транспорту.

Повітряний транспорт

Повітряний транспорт не грає істотної ролі в загальному обсязі вантажних та пасажирських перевезень, хоча він поза конкуренцією серед інших видів транспорту у відношенні швидкості доставки пасажирів та термінових вантажів на великі відстані (середня відстань доставки 1 пасажира повітряним транспортом у 10-15 разів більше аналогічного показника в найближчого конкурента — залізничного транспорту — й має тенденцію до росту). Саме цей показник є домінантним у визначенні перспектив розвитку авіаційного транспорту.

Проблеми, що очікують свого рішення у відношенні цього виду транспорту, стосуються насамперед комплектації парку літаків їх конкурентноздатними типами (Ан-70, Ан-140, Ан-228, Як-42, У-737/400, У-757 та ін.), будівництва й реконструкції ряду об’єктів авіаційно-виробничої інфраструктури (у першу чергу злітно-посадочних смуг), структурної реорганізації керування авіаційним транспортом у напрямку створення конкурентного середовища усередині даної галузі, налагодження системи постачання, узгодження земельних тарифів і т.д.

Як відомо, понад 70 % міжнародних перевезень Аерофлоту (єдиної авіакомпанії СРСР) було зосереджено в Росії. Тому для України, що об’єктивно усе більш цілеспрямовано інтегрується в європейську та світову економіку, базові проблеми розвитку повітряного транспорту зв’язані з розширенням міжнародних авіаційних перевезень, де має місце тверда конкуренція могутніх авіаліній світу (Американських авіаліній Дельта, Об’єднаних авіаліній, авіаліній Ніппон й ін.). Таке конкурентне середовище ставить високі вимоги до технічних характеристик літаків, аеродромів, системи керування повітряним рухом, сервісного обслуговування, до системи обробки вантажів, розвитку інфраструктурних об’єктів та ін.

Трубопровідний транспорт

Трубопровідний транспорт протягом останніх 10 років стабільно нарощує свою частку в загальному обсязі транспортних вантажів, що складає в даний час більш 23 %. За вантажообігом він у 1997 р. вийшов на перше місце (47 % від загального обсягу), випередивши постійного лідера — залізничний транспорт. Трубопровідний транспорт володіє достатніми виробничими потужностями для забезпечення України енергоносіями — нафтою й газом, а також для виконання функцій транзиту російської нафти та газу в країни Швденно-Схід-ної Європи. Однак уся мережа трубопровідного транспорту в Україні орієнтована на постачання нафти та газу з однієї країни — Росії (лише 5 % загальної потреби газу — з Туркменистану), що, відповідно до загальноприйнятих стратегічних підходів до цього питання, недоцільно. Труднощі, зв’язані з наявністю єдиного джерела постачання енергоресурсами, Україна відчуває вже тепер, тому об’єктивною необхідністю є розширення економічних орієнтирів.

Нові пріоритети щодо джерел постачання енергоносіями безпосередньо позначаються на функціонуванні та перспективах розвитку трубопровідного транспорту. Найбільш істотний вплив при цьому будуть мати наступні основні фактори: орієнтація на нафту з країн Середньої Азії, Закавказзя, Близького Сходу та Південного Середземномор’я; доставка нафти через балтійські порти Польщі та Латвії. Необхідність здійснити на території України будівництво окремих ділянок нафтопроводів найбільш істотно — сполучний нафтопровід від порту Південний біля Одеси до ,м. Броди в Західній Україні проектною вартістю близько 0,5 млрд. гривен, крім того, продовження цього нафтопроводу до міста Полоцьк (Польща) дозволить з’єднати систему з відгалуженням нафтопроводу «Дружба», що забезпечить надходження нафти від Чорного моря на ринки Польщі, Німеччини й інших балтійських країн. Відродження ж будівництва нафтопроводу Одеса — Снігірівка — Кременчук дозволило б завантажити потужності Херсонського, Кременчуцького та Лисичанського нафтопереробних заводів. Варто також реконструювати й переоснастити окремі нафтопереробні заводи та нафтоперегонні станції й ін.

Тобто в Україні функціонує розгалужена мережа всіх видів транспорту: залізничного, автомобільного, морського, річкового, повітряного та трубопровідного. Усі вони тісно пов’язані між собою і взаємно доповнюють один одного. Без транспорту не було б територіального поділу праці. Тільки він може забезпечити обмін товарами між окремими територіями, тобто внутрішні та зовнішні економічні зв’язки.


Всезнайкин блог © 2009-2015